Неточные совпадения
— Может быть, и нужно укладывать камнями выемки, но грустно смотреть на эту лишенную растительности
землю, которая бы могла
родить хлеб, траву, кусты, деревья, как те, которые виднеются вверху выемки.
Мы взроем вам
землю, украсим ее, спустимся в ее бездны, переплывем моря, пересчитаем звезды, — а вы,
рождая нас, берегите, как провидение, наше детство и юность, воспитывайте нас честными, учите труду, человечности, добру и той любви, какую Творец вложил в ваши сердца, — и мы твердо вынесем битвы жизни и пойдем за вами вслед туда, где все совершенно, где — вечная красота!
«
Земля проклята за человека» (Быт. 3:17), сделалась косным и противящимся человеку объектом хозяйства, она
родит ему «терния и волчцы», а он обречен «со скорбью питаться от нее» (причем, конечно, «питанием» объемлется здесь весь комплекс отношений человека к природе).
Эта «
земля» есть поэтому как бы космическая София, ее лик в мироздании, женское его начало, которое имеет силу, по творческому слову «да будет», производить из себя твари,
рождать от него [Каббала на своем реалистическом языке так изображет это сотворение
земли и всего, что из нее произошло: Et Celui qui est en haut est le Pere de tout, c'est lui qui tout cree; c'est lui qui a fecondee la terre, qui est devenue grosse et a donne naissance ä des «produits».
Я повернул в австрийскую кордегардию, — не тут-то было, очутился, как из-под
земли, другой казак с китайской
рожей.
Когда я пил у него чай, то он и его жена говорили мне, что жить на Сахалине можно и
земля хорошо
родит, но что всё горе в том, что нынче народ обленился, избаловался и не старается.
Отчего богатая
земля перестала
родить?
— И писарь богатимый… Не разберешь, кто кого богаче. Не житье им здесь, а масленица… Мужики богатые, а
земля — шуба шубой. Этого и званья нет, штобы навоз вывозить на пашню: земля-матушка сама
родит. Вот какие места здесь… Крестьяны государственные, наделы у них большие, — одним елевом, пшеничники. Рожь сеют только на продажу… Да тебе-то какая печаль? Вот привязался человек!
Ох, не
роди вас на свет мать сыра
земля!..»
Земля при Миршени добрая,
родит хорошо, но на тысячу душ ее маловато.
Зато кому удастся выбиться из этой — прах ее возьми — общины да завестись хоть не великим куском
земли собственной, тому житье не плохое:
земля на Горах
родит хорошо.
Земля-то щедра, всегда
родит вдоволь, уход за ней не великий, человек-от и обленился; только б ему на боку лежать, промыслá ему и на ум не приходят.
Смотришь, бывало, не надивуешься:
родит земля всякого овоща и хлеба обильно, вино и маслины и разные плоды, о каких здесь и не слыхивали, а народ беден…
Человек в поте лица своего добывает хлеб свой из проклятой
земли; жена человека
рождает в муках; человек и жена его умирают с роковой неизбежностью и
рождают смертное.
Из разговоров старших я узнал, что это приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков
земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились на разные работы. Жилось им, очевидно, тоже лучше соседей, и «щось буде»
рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
Лука. Где тут загадка? Я говорю — есть
земля, неудобная для посева… и есть урожайная
земля… что ни посеешь на ней —
родит… Так-то вот…
В окне у
земли —
рожа Бубнова.
Мать, как и
земля,
рождает, а не творит.
— Да ноне чтой-то и везде жить некорыстно стало. Как старики-то порасскажут, так что в старину-то одного хлеба родилось! А ноне и земля-то словно
родить перестала… Да и народ без християнства стал… Шли мы этта на богомолье, так по дороге-то не то чтоб тебе копеечку или хлебца, Христа ради, подать, а еще тебя норовят оборвать… всё больше по лесочкам и ночлежничали.
— Ко всему несут любовь дети, идущие путями правды и разума, и все облачают новыми небесами, все освещают огнем нетленным — от души. Совершается жизнь новая, в пламени любви детей ко всему миру. И кто погасит эту любовь, кто? Какая сила выше этой, кто поборет ее?
Земля ее
родила, и вся жизнь хочет победы ее, — вся жизнь!
— Тятька говорит — это от неурожая все! Второй год не
родит у нас
земля, замаялись! Теперь от этого такие мужики заводятся — беда! Кричат на сходках, дерутся. Намедни, когда Васюкова за недоимки продавали, он ка-ак треснет старосту по
роже. Вот тебе моя недоимка, говорит…
— Это что говорить! Знаю я и помещиков, которые… Позвольте вам доложить, есть у нас здесь в околотке барин, Федор Семеныч Заозерцев прозывается, так тот еще когда радоваться-то начал! Еще только слухи об воле пошли, а он уже радовался!"Теперь, говорит, вольный труд будет, а при вольном труде
земля сам-десят
родить станет". И что же, например, случилось: вольный-то труд пришел, а
земля и совсем
родить перестала — разом он в каких-нибудь полгода прогорел!
Он знает, что в то время, когда его мысли носятся вместе с охлажденною
землей вокруг солнца, рядом с докторской квартирой, в большом корпусе томятся люди в болезнях и физической нечистоте; быть может, кто-нибудь не спит и воюет с насекомыми, кто-нибудь заражается
рожей или стонет от туго положенной повязки; быть может, больные играют в карты с сиделками и пьют водку.
— Верно докладываю. Такая, стало быть, здесь
земля. Чего ждешь — она не
родит, а чего не чаешь — обору нет!
— Теперича ежели
земля перестала хлеб
родить — основа это или нет?..
Европа, что
родить, что протчи части света,
Что осень и зима, весна и кротость лета,
Что воздух и
земля, что море и леса,
Все было у тебя, довольство и краса.
Живая ткань облаков
рождает чудовищ, лучи солнца вонзаются в их мохнатые тела подобно окровавленным мечам; вот встал в небесах тёмный исполин, протягивая к
земле красные руки, а на него обрушилась снежно-белая гора, и он безмолвно погиб; тяжело изгибая тучное тело, возникает в облаках синий змий и тонет, сгорает в реке пламени; выросли сумрачные горы, поглощая свет и бросив на холмы тяжкие тени; вспыхнул в облаках чей-то огненный перст и любовно указует на скудную
землю, точно говоря...
— Голубушка Варвара Дмитриевна, слухом
земля полнится. И так сразу стало подозрительно: все мальчики — как мальчики, а этот — тихоня, ходит как в воду опущенный. А по
роже посмотреть — молодец молодцом должен быть, румяный, грудастый. И такой скромный, товарищи замечают: ему слово скажут, а он уж и краснеет. Они его и дразнят девчонкой. Только они думают, что это так, чтобы посмеяться, не знают, что это — правда. И представьте, какие они хитрые: ведь и хозяйка ничего не знает.
Наконец он отыскал глазами поставленный близ дороги межевой столб и очутился на головлевской
земле, на той постылой
земле, которая
родила его постылым, вскормила постылым, выпустила постылым на все четыре стороны и теперь, постылого же, вновь принимает его в свое лоно.
— Правда ваша, батюшка, святая ваша правда. Прежде, как Богу-то чаще молились, и
земля лучше
родила. Урожаи-то были не нынешние, сам-четверт да сам-пят, — сторицею давала
земля. Вот маменька, чай, помнит? Помните, маменька? — обращается Иудушка к Арине Петровне с намерением и ее вовлечь в разговор.
Забаллотируй их земское собрание, им придется опять засесть по деревням, а ведь там, как вам известно, с самой"катастрофы", и
земля перестала
родить, и коровы перестали телиться, и помольцы перестали на мельницу ездить, а ездят подальше, к купцу Пузанову, у которого и без того пузо от щей с солониной росперло, но зато жернова хороши.
— Так вот и навозь ее, чтоб не было глины; а
земля хлеб
родит, и будет чем скотину кормить.
Земля наша какая — вы сами изволите знать: глина, бугры, да и то, видно, прогневили мы Бога, вот уж с холеры почитай хлеба не
родит.
Тут подушные прибавили, столовый запас тоже сбирать больше стали, а
земель меньше стало, и хлеб
рожать перестал.
Не уйти никуда от несчётных скорбей:
Ходит всюду болезнь, люди в страхе немом,
О спасенье не думая, гибнут.
Благодатных плодов не приносит
земля,
Жены в муках кричат и не могут
родить…
Раздаются мрачные
Песни похоронные.
Ты приди, помилуй нас,
Защити от гибели,
О, Тучегонителя
Золотая дочь!
Старик Джиованни Туба еще в ранней молодости изменил
земле ради моря — эта синяя гладь, то ласковая и тихая, точно взгляд девушки, то бурная, как сердце женщины, охваченное страстью, эта пустыня, поглощающая солнце, ненужное рыбам, ничего не
родя от совокупления с живым золотом лучей, кроме красоты и ослепительного блеска, — коварное море, вечно поющее о чем-то, возбуждая необоримое желание плыть в его даль, — многих оно отнимает у каменистой и немой
земли, которая требует так много влаги у небес, так жадно хочет плодотворного труда людей и мало дает радости — мало!
Будь я мужчиной, — я тогда
Заставила бы дочь мою
Родить земле красавицу,
Как я в ее года…
— И отчего это у нас ничего не идет! — вдруг как-то нечаянно сорвалось у меня с языка, — машин накупим — не действуют; удобрения накопим видимо-невидимо — не
родит земля, да и баста! Знаешь что? Я так думаю, чем машины-то покупать, лучше прямо у Донона текущий счет открыть — да и покончить на этом!
Молнии, слепя глаза, рвали тучи… В голубом блеске их вдали вставала горная цепь, сверкая синими огнями, серебряная и холодная, а когда молнии гасли, она исчезала, как бы проваливаясь в тёмную пропасть. Всё гремело, вздрагивало, отталкивало звуки и
родило их. Точно небо, мутное и гневное, огнём очищало себя от пыли и всякой мерзости, поднявшейся до него с
земли, и
земля, казалось, вздрагивала в страхе пред гневом его.
Платонов. Авраам, значит,
роди Исака. Благодарю вас, великодушный юноша! B свою очередь потрудитесь передать вашему папаше, что я желаю ему и его многим провалиться сквозь
землю! Идите кушать, а то там всё поедят без вас, юноша!
— Но этого золота не
родит ваша Калифорния и никакое иное место на нечистой
земле. Это — золото небес. Я человек неверующий, но даже я — даже я, м-р Вандергуд! — испытываю сомнения, когда встречаю взор моей Марии. Вот единственные руки, в которые вы спокойно могли бы отдать ваши миллиарды.
— Время
родит вождей, — отвечал воевода. — Наше войско многочисленно и одушевлено патриотизмом, но до времени притаилось по домам. Оно выступит из
земли, когда мы кликнем ему клич, и удивит мир своим появлением. Покуда оно худо вооружено, худо обмундировано; но если нужно будет, косари наши, в белых сермягах, также сумеют резать головы москалей, как они привыкли косить траву. Мы видели, что во время французской революции нестройные сброды санкюлотов, босоногих воинов, побеждали регулярные армии.
— Ну, что ж! — утешал отец Петра на кладбище. —
Родит ещё. А у нас теперь своя могила здесь будет, значит — якорь брошен глубоко. С тобой — твоё, под тобой — твоё, на
земле — твоё и под
землёй твоё, — вот что крепко ставит человека!
Савелий пустился в россказни о тереме, утверждая, что он более чем ровесник Москвы, что прадеду великого князя, Юрию Владимировичу Долгорукому подарил его на зубок задуманному им городу какой-то пустынник-чародей, похороненный особо от православных на Красном холме, в конце Алексеевского леса, возле ярославской дороги, что кости его будто и до сих пор так бьются о гроб и пляшут в могиле, что
земля летит от нее вверх глыбами, что этот весь изрытый холм по ночам превращается в страшную разгоревшуюся
рожу, у которой вместо волос вьются огненные змеиные хвосты, а вместо глаз высовываются жала и кивают проходящим, что пламя его видно издалека, и оттого он прозван «Красным».
Я стал его расспрашивать, откуда и как и что он, и скоро узнал, что он земляк мне, тульский, господский, из села Кирпичного, что у них
земель мало стало и совсем хлеб
рожать перестали
земли с самой холеры, что их в семье два брата, третий в солдаты пошел, что хлеба до рождества недостает и живут заработками, что меньшой брат хозяин в дому, потому что женатый, а сам он вдовец; что из их сел каждый год сюда артели ямщиков ходят, что он хоть не езжал ямщиком, а пошел на почту, чтоб поддержка брату была, что живет здесь, слава богу, по сто двадцать рублей ассигнациями в год, из которых сто в семью посылает, и что жить бы хорошо, да «кульеры оченно звери, да и народ здесь все ругатель».
Всё бессребренники, сватушка,
Сам не сею и не жну,
Что
родит земля им, матушка,
Всё несут в мою казну...
Савелий пустился в россказни о тереме, утверждая, что он более чем ровесник Москве, что прадеду великого князя, Юрию Владимировичу Долгорукому, подарил его на зубок замышляемому им городу какой-то пустынник-чародей, похороненный особо от православных на Красном холму, в конце Алексеевского леса, подле ярославской дороги, что кости его будто и до сих пор так бьются о гроб и пляшут в могиле, что
земля летит от нее вверх глыбами, что этот весь изрытый холм по ночам превращается в страшную разгоревшуюся
рожу, у которой вместо волос огненные змеиные хвосты, а вместо глаз высовываются жала и кивают проходящим; что пламя его видно издалека и оттого он называется Красным.
— Само собой, Бог! захочет Бог — полны сусеки хлеба насыплем, не захочет — ни пера
земля не
родит! это что говорить!
Мой лес из дровяного неожиданно сделался строевым; мои болота внезапно осушились и начали производить не мох, а настоящую съедобную траву; мои пески я утилизировал и обработал под картофельные плантации, а небольшая запашка словно сбесилась, начала
родить сам-двадцат [Один екатеринославский землевладелец уверял меня, что у него пшеница постоянно
родит сам-двадцат, и, в виду моего удивления по этому поводу присовокуплял, что это происходит от того, что у них, в Екатеринославе, не
земля, а все целина.
Впадают в дикое отчаяние и, воспалённые им, развратничают и всячески грязнят
землю, как бы мстя ей за то, что
родила она их и должны они, рабы слабости своей, до дня смерти ползать бессильно по дорогам
земли.